Гроза 14 июля уронила дерево на линию электропередач. Провод оборвался и лёг на забор фермы Троеров. Забор — металлический. Ток пошёл по забору, по земле, и — непонятно как — попал в сарай.
Лампочка в сарае (оставленная предыдущим владельцем, англичанином, двадцать лет назад) — загорелась.
Первым увидел Иаков Троер, шестнадцать лет. Стоял в сарае, доил корову. Вдруг — свет. Яркий, ровный, белый. Не свеча, не керосин. Электрический свет. Иаков никогда не видел электрический свет вблизи. В городе — да, через окна магазинов. Но не у себя, не в своём сарае, не на расстоянии вытянутой руки.
Он позвал сестру Мириам. Мириам позвала маму. Мама позвала папу. Папа пришёл, посмотрел на лампочку, посмотрел на забор, понял что произошло. Сказал: «Не трогайте забор. И ничего не трогайте».
Три часа
Электрическая компания приехала через три часа. Отключили. Починили линию. Извинились.
За три часа Мириам, одиннадцать лет, сидела в сарае и читала при электрическом свете. (Марта сказала потом: «Она перечитала больше, чем за месяц при свечах».)
Иаков трогал лампочку (горячая!) и думал о том, что весь мир живёт так. Каждый день. Нажал кнопку — свет. Нажал другую — тепло. Третью — музыка.
Папа стоял в дверях и молчал. Он тоже думал. Но думал другое: через двадцать минут дети забыли про корову. Через час — забыли про ужин. Через два — не хотели уходить из сарая.
«Вот поэтому», — сказал папа маме вечером. Больше ничего не добавил. Мама кивнула. Она поняла.
Мириам до сих пор иногда говорит: «Помнишь, как в сарае горел свет?» Иаков отвечает: «Помню». И оба молчат. Потому что помнят не свет. Помнят, как легко было забыть всё остальное.