Камера была три шага в длину и два в ширину. Якоб знал, потому что считал шаги пятый месяц.
Стены — камень. Пол — камень. Потолок — камень. Окно — щель в ладонь, высоко, через которую зимой шёл снег, а летом — полоска неба. Сейчас — февраль 1693 года, и снег уже не шёл. Значит, скоро весна.
За что
Крещение Ульриха Мюллера, 22 лет, в ручье за деревней Штефисбург. Не младенца — взрослого, который сам решил. Для Цюрихского совета это была ересь. Для Якоба — единственный правильный путь.
Судья сказал: «Отрекись от перекрещенчества, и выйдешь». Якоб сказал: «Не могу отречься от того, что истинно». Судья сказал: «Тогда сиди». Якоб сидел.
Письмо
В марте охранник — Ганс, молчаливый, с рыжей бородой — принёс кусок хлеба больше обычного. Внутри — бумага. Якоб развернул при лунном свете. Почерк жены Анны:
«Якоб. Дети здоровы. Корова родила. Община молится. Амман собирает людей. Говорит — надо уходить. Не из тюрьмы. Из Швейцарии. Навсегда. Что скажешь?»
Якоб сидел в темноте и думал. Уехать. Навсегда. Оставить дом, в котором родился его отец. Землю, которую дед расчищал от леса. Могилы. Горы. Язык (пусть и тот же немецкий — но здешний, свой). Ради чего? Ради права крестить взрослых в ручье?
Да. Ради этого.
Он написал на обороте одно слово: «Уходим».