Бенджамин Миллер проснулся и понял: что-то не так. Тихо. Слишком тихо. Ни петуха, ни ветра, ни коровы. Тишина — белая, мягкая, абсолютная.
Он подбежал к окну. Мир был белым. Весь. Забор — белый. Амбар — белый. Деревья — белые. Небо — белое. Земля — белая. Всё — белое.
Бенджамину шесть лет. Он видел снег прошлой зимой — но ему было пять, и он не помнит (или помнит, но не так). Этот снег — первый настоящий.
Следы
Он выбежал босиком. Мама крикнула: «Сапоги!» Он не слышал. Снег был холодным (конечно) и мокрым (конечно) и совершенным (конечно). Он оставлял следы — маленькие, детские, на белом поле. Первые следы в мире, который начался заново.
Кот Мозес сидел на крыльце и смотрел на Бенджамина так, как будто мальчик сошёл с ума. (Мозес видел 12 зим. Для него снег — неудобство.)
Папа вышел в сапогах. Посмотрел на босого сына на снегу. Не ругал. Постоял. Вспомнил свой первый снег — 1986 год, ему тоже было шесть. Тоже босиком. Тоже мама кричала.
«Сапоги», — сказал папа. Бенджамин надел. Они пошли вместе — к амбару, кормить лошадь. По белому миру. По первым следам.