Иосия Троер увидел молнию из окна кухни. Не услышал — увидел. Беззвучная белая вспышка, и полсекунды тишины, и потом звук — не гром, а другой. Треск. Иосия знал этот звук.
Он был на ногах до того, как Рахиль успела повернуться от плиты. «Амбар», — сказал он. Одно слово. Она кивнула и начала собирать детей.
Всё, что нажито
К тому моменту, когда Иосия добежал, крыша уже была оранжевой. Сено — лучшее топливо, которое существует. Двенадцать тонн сена, заготовленного за три недели, горели так, как будто кто-то плеснул бензина.
Он побежал к воротам. Лошади кричали — звук, от которого волосы встают. Открыл ворота. Бельгийка Рут вылетела первой, почти сбив его с ног. За ней — Марта и жеребёнок. Иосия считал: три из трёх. Дальше — коровы. Восемь. Он открыл стойла, толкал, кричал, бил по крупам. Семь вышли. Восьмая — Нелли, старая джерсейская — стояла в углу и не двигалась. Дым был уже до пола.
«Нелли! Vorwärts!» Он схватил её за шею. Она не двигалась. Потолочная балка затрещала. Иосия посмотрел вверх — огонь шёл по стропилам, как вода по желобу. Он отпустил Нелли и побежал к выходу.
Когда он вышел, крыша обрушилась. Нелли замычала один раз. Потом — тишина и рёв огня.
Стоя у пожара
Рахиль стояла с четырьмя детьми. Маленькая Анна плакала. Остальные смотрели молча. Иосия стоял и смотрел, как горит его амбар. Двадцать лет жизни. Четыре тысячи баллов молока. Тридцать мешков зерна. Инструменты, сбруя, сёдла, столярный верстак. Одна корова.
Соседи начали приезжать через двадцать минут. Сэмюэл Миллер первый — на повозке, в ночной рубашке, босиком. За ним — Лизы, Шрок, Штутцман. Десять повозок за час. Тушить было нечего — амбар сгорел за сорок минут.
Они стояли полукругом и смотрели на угли. Рахиль принесла кофе. Сэмюэл положил руку на плечо Иосии. «Понедельник», — сказал он. Иосия кивнул.