Моисею Лаппу было семьдесят восемь, и он знал, что это последний аукцион, на который он привезёт лошадь. Не потому что решил — потому что больше лошадей не было.
Дженни — гнедая бельгийская кобыла, четырнадцать лет, 900 кг живого золота — стояла привязанная у коновязи и жевала сено так, как будто ей не было дела до того, что её продают. Ей и не было.
История Дженни
Моисей купил её жеребёнком у Штутцманов. Три месяца от роду — длинноногая, неуклюжая, со звездой на лбу. Рахиль (жена, упокой Господь) сказала: «Зачем нам ещё один рот?» Моисей сказал: «У неё глаза умные». Рахиль хмыкнула. (Рахиль всегда хмыкала. Потом соглашалась. Потом оказывалась права в том, о чём хмыкала.)
Дженни выросла в лучшую рабочую лошадь, которую Моисей имел за пятьдесят лет фермерства. Спокойная как камень. Сильная как два трактора. Понимала голос — не нужны были ни вожжи, ни кнут. «Дженни, лево» — и она шла лево.
Почему продаёт
Ферму передал сыну Элайдже три года назад. Dawdy Haus — уютный, тёплый, маленький. Огород — есть. Куры — три. Корова — одна (Элайджа доит). Лошадь? Моисей уже не пашет. В повозке — Элайджа возит. Дженни стоит в стойле и ест. 10 кг сена в день. За что?
«За то, что она Дженни», — сказал Моисей вслух. Никто не слышал.
Аукцион
Покупатель — молодой Лэви Кинг, двадцать шесть лет, новая ферма, нужна рабочая лошадь. Посмотрел зубы, копыта, спину. «Хорошая. Сколько?» Аукционист начал: «Тысяча! Слышу тысячу?»
Дженни ушла за две тысячи триста. Хорошая цена. Лэви увёл её к своей повозке. Дженни шла спокойно, не оглядываясь. Моисей стоял и смотрел, пока повозка не скрылась за поворотом.
Потом он сел в повозку Элайджи. Сын посмотрел на него. «Порядок?» Моисей кивнул. «Порядок».
Всю дорогу домой молчали. Элайджа знал: отец не скажет ничего. Не потому что нечего. А потому что есть вещи, о которых не говорят. Просто проживают.
Дома Моисей зашёл в пустое стойло. Повесил недоуздок Дженни на крючок. Постоял. Вышел. Пошёл к Dawdy Haus, к огороду, к трём курам, к остатку жизни, который был тихим и достаточным.