Эльзас пах иначе. Не горами и снегом — виноградом и землёй. Плоский, тёплый, щедрый. Французские крестьяне смотрели с любопытством: странные немцы в чёрном, с детьми, без повозок, без скота, без ничего.
Первый год
Землевладелец Жан-Пьер Дюваль дал им заброшенную ферму — за треть урожая. Условия лучше, чем в Швейцарии. Дом — полуразрушенный, но крыша целая. Анна вымыла полы. Якоб починил дверь. Дед Штауффер сел на крыльце и сказал: «Здесь умру». (Прожил ещё девять лет.)
К осени — первый урожай. Пшеница, капуста, картофель. Не богатый, но достаточный. Корова — купили вскладчину с Миллерами. Куры — подарок Дюваля.
Община
Амман приехал через месяц. Собрал всех. Тридцать семь семей — кто из Берна, кто из Цюриха, кто из Баселя. Все бежали. Все потеряли дом. Все начинали заново.
Первая служба — в амбаре Дюваля. Амман читал Послание к Римлянам: «И мы хвалимся скорбями, зная, что от скорби происходит терпение, от терпения — опытность, от опытности — надежда». Анна плакала. Якоб держал Ханса на коленях. Мария спала.
Мечта
Через три года пришло письмо из Пфальца. Там — такие же общины. И слухи: в Америке некий Вильям Пенн обещает свободу вероисповедания. Всем. Без оговорок. Земля дешёвая, лесов много, преследований нет.
Якоб показал письмо Анне. Она прочитала. Посмотрела на детей — Ханс уже читал, Мария болтала на трёх языках (немецком, французском и детском). Третий ребёнок был в пути.
«Опять?» — спросила Анна.
«Последний раз», — сказал Якоб.
Он ошибался. Но его внуки действительно доехали до Пенсильвании. И остались навсегда.